Генрих VIII и Эдуард IV содержали почти столько же музы­кантов.

Если в музыке XVIII столетия, особенно во Франции и Италии, мы редко встречаемся с подобными нагромождениями звучностей, то причина этого отнюдь не в том, что музыка нахо­дилась в зачаточном состоянии или композиторы были хилы, а в утонченности вкуса, который отвергал все грубое и нарочито шумное. "Избегай преувеличенных звучаний" - вот первый совет, который великие музыканты давали своим ученикам. "Назначение музыки - трогать сердца. - говорил Карл Филипп Эмануэль Бах. - Клавесинист не достигнет этого, если будет думать только о том. чтобы произвести шум".

Барон де Тремонт вспоминает в своих мемуарах, что Гайдн весь идеал музыкального исполнения выражал одним-единствен-ным словом: "Piano!" Когда исполнялись его произведения, особенно квартеты, он не уставал повторять своим музыкантам: "Тише, тише!"

И подумать только, все приверженцы прогресса глубоко убеждены, что Гайдну и Моцарту бесконечно польстило бы, услышь они свои произведения усиленными громоподобными звучаниями - плодами нашей безудержной эволюции!

Тенденцию к увеличению громкости мы замечаем только к концу XVIII столетия. Хорошо известен анекдот о Керубини. Узнав о смерти одного из своих инструменталистов, он през­рительно хмыкнул: "Маленький звук!" Правда, и ему пришлось выслушать резкий упрек по поводу одного из его произведений -"Пышные похороны генерала Хоше", - которое было слишком шумным. Бонапарт сказал ему: "У вас слишком много шума -истинная скорбь не кричит". Позже, во времена расцвета романтизма, мы застаем Шопена пишущим из Вены: "...для здешней публики, привыкшей к пианистам, сокрушающим инструменты, я играл слишком тихо, вернее, слишком неясно. Ожидаю этого упрека и в газетах, тем более что дочь одного из редакторов страшно колотит по инструменту"!.

Роберт Шуман в письме к Кларе писал: "Искусство, как его культивируешь ты. да и я часто, когда сочиняю за фортепиано, эту прекрасную сердечность, я не отдам за все его [Листа] великолепие. - здесь есть некая мишура, и, пожалуй, ее слишком много".

Сила звучности не есть ни достоинство, ни недостаток по той простой причине, что в музыке количество звука вешь вполне второстепенная. Значение имеет его качество и разумное употребление. Находить нашу музыку более высокой потому, что она богаче громкими звучностями, - все равно что утверж­дать, будто современная живопись выше картин Ватто или Ра­фаэля, поскольку в них нет буйства красок. Нет! Громкость в такой же степени показатель прогресса, как и упадка. Она тесно связана со вкусом и эстетическими концепциями данного поколения или, скажем короче, со стилем эпохи.