Жизнь всегда богата красотой; проявления ее весьма раз­нообразны. Рассматриваемая в определенном ракурсе, красота эта может казаться выше или ниже, но она никогда не следует предписанному пути ни в направлении непрерывного прогресса, ни в сторону регресса. Утверждать, что Палестрина в ходе дальнейшей эволюции оказался бы Кунау, а Бах - каким-нибудь Мейербером и что все они, вместе взятые, если бы развивались, стали бы похожи на любого из современных композиторов, - значит прийти к чистой нелепости. Музыка - это не школьница, благонравно переходившая из класса в класс и только лишь в наше время получившая аттестат зрелости.

Когда музыкант говорит, что клавесинные пьесы Рамо кажутся ему слабее пьес Куперена, то не исключено, что он прав: их жанр, форма и характер достаточно близки, чтобы позволить прийти к объективной оценке. Гораздо труднее было бы оценить относительные преимущества, например, Палестрины и Брамса. Но что скажете вы о человеке, который на вопрос, в чем различие между Гомером и Александром Дюма, ни на секунду не задумываясь, ответит: "Дюма намного выше, ведь он появился несколькими столетиями позже"? Я сказала бы: "Этот человек — музыкант".

Обычно считают, что прогресс - это величайший стимул для художников, ведь они не могли бы творить, не будь у них абсолютной веры в способность совершенствоваться. Если так, то почему бы не потребовать от нас считать, что мы нюхаем цветы лишь для того, чтобы упражнять наше обоняние, или что единственная цель любви — превзойти в нежностях наших бабушек и достичь совершенства? Любишь - потому что влюблен, и искусством занимаешься - поскольку любишь его; даже самые возвышенные умозрительные доводы здесь ни при чем. У меня на родине, в Польше, крестьяне в деревнях поют восхитительные старинные народные песни и создают новые -они занимаются искусством, не будучи при этом отравлены тщеславной идеей прогресса. "Все движется вперед, все прогрес­сирует в жизни, сама земля не пребывает неподвижно". Да. но. к счастью, она не устремляется гигантскими шагами к солнцу. Кажется, будто она и вращается вокруг него, то приближаясь, то удаляясь, лишь для того, чтобы возвратиться примерно на прежнее место. Аналогичным образом и искусство не стремится к единственному мнимому идеалу, у каждого поколения он свой и каждое поколение его более или менее достигает. Отсюда-то и происходит огромное количество всевозможных разновид­ностей красоты в произведениях искусства, которые сами по себе совершенны, хотя и отличаются друг от друга. Вот почему мы в равной степени наслаждаемся Гомером и Шекспиром, Софоклом и Мольером, Фидием и Микеланджело, Ватто и Роденом. И только в музыке нас хотят уверить, что единствен­ный смысл существования композиторов-классиков - быть предтечей

романтиков,   а   назначение   тех в   свою   очередь - стать трамплином для новых гениев.

Если эта религия прогресса, вкупе с невежеством, будет развиваться и дальше, то через пару столетий мы сможем прочитать: Равеля должно считать отцом музыки, поскольку творчество предшествовавших ему композиторов, таких как Бетховен и Вагнер, - это ее зародышевое состояние, посему они справедливо преданы забвению".